О Франции времен нацистской оккупации трудно говорить однозначно. Быстро проигравшая войну страна не смирилась с поражением.

На ее территории вскоре появились отряды партизан-маки, начали функционировать подпольные организации движения Сопротивления, сотрудничавшие с союзными англо-американскими разведывательными службами. Однако были и другие примеры. Полицейские исправно выполняла приказы оккупационных властей, на Восточном фронте воевали подразделения французских нацистов. Промышленность страны в основном работала на благо Третьего Рейха. На территории Франции набирались сил потрепанные в боях германские армейские подразделения, а сфера услуг ориентировалась на обслуживание солдат и офицеров германской армии. Как ни печально это звучит, но большинству французов было безразлично, кто ими правит в данный момент времени. Многие из них старались максимально приспособиться к существующему состоянию дел. Показательным в этом плане выглядит их отношение к евреям. Не является секретом, что нацисты, заняв французское государство, немедленно начали политику репрессий по отношению к этой нации. Ее представители арестовывались и уничтожались различными способами. А вот их имущество ожидала другая судьба. Дорогие произведения искусства, конфискованные у евреев, отправлялись на специально организованный аукцион Jeu de Paume. Действовал он в Париже, все сделки осуществлялись во французской валюте, а оформление покупок производилось в таком ключе, чтобы максимально легализовать продажу. Торговые операции фактически крадеными у евреев вещами стыдливо прикрывались отчислениями в Фонд помощи детям погибших на войне французских солдат. 

Даже главный музей Франции Лувр не удержался от столь легкого способа пополнить свои запасы. По договоренности с германскими властями заведение имело право первого выбора произведений. И только потом к конфискованным изделиям получал доступ фюрер. Мало того, Лувр имел право запрещать к вывозу в Германию любое из произведений искусства, приобретенное во Франции. Примером такого отношения к еврейским богатствам служит коллекция картин, конфискованная у еврея А. Шлосса. Из его собрания в фонды Лувра было отобрано 49 живописных произведений. Даже тогда стоимость картин составляла 18,9 млн. франков. Однако музей никому ничего не заплатил, хотя коллекция навсегда осела в его запасниках. 

В отличие от главного музея страны Гитлер за отобранные произведения искусства платил. За годы грабежа для него во Франции было закуплено 262 картины общей стоимостью 50 млн. франков. Они были уплачены в государственную казну. 

Еще одной системой, помогавшей торговать отнятыми у евреев вещами, стала сеть магазинов, предлагавшая нацистам мебель, предметы быта, инструменты, одежду и постельное белье. К примеру, во французской столице работал магазин «Левитан», предлагавший германским «гостям» широкий выбор вещей из разграбленных еврейских квартир. Причем для своих клиентов магазин составил своеобразный прайс-лист: журнал, в котором были собраны десятки фотографий конфискованных у евреев вещей. Один из них был найден в этом месте после освобождения Парижа от немецких оккупантов. Интересно и то, что этот магазин попутно был и концлагерем, в котором трудились на правах рабов 795 евреев, сортировавшие, упаковывавшие и ремонтировавшие собственные вещи перед их покупкой немецкими «клиентами». Большая часть заключенных состояла из арестованных женщин, работавших на благо французских торговцев, пока у них были силы. Те еврейки, которые уже не могли трудиться, отправлялись для уничтожения в лагеря смерти. Таким образом, из «Левитана» были отправлены на верную гибель 164 человека. 

Здание, в котором функционировал мебельный магазин «Левитан», существует до сих пор. Оно находится на улице Фобур Сен-Мартен, и сейчас в нем располагается рекламное агентство. В память о бывшем концлагере на стене установлена небольшая мемориальная доска. Самое печальное в этой ситуации было то, что германские нацисты совместно с их французскими пособниками-коллаборационистами главной своей задачей ставили не только физическое, но и моральное уничтожение евреев, что временами гораздо больнее переносится людьми. 

Примечательно, что и представители французской интеллектуальной элиты часто выступали за сотрудничество с нацистами. Один из них, Морис Бардеш, профессор, преподававший в Сорбонне, открыто заявлял, что Второй мировой войны добивались именно евреи, а коллаборационизм является единственным способом самозащиты от претензий к Франции со стороны СССР. Однако, возможно, наиболее печальным фактом в истории торговли изъятыми у евреев вещами служит то, что многие антикварные фирмы, базирующиеся в США, Британии и Латинской Америке, причем, возглавляемые евреями, со спокойной совестью торговали с нацистами на площадке аукциона «Жо де Пом». Через подставных лиц они продвигали во Франции свой товар и скупали дорогие изделия, вынесенные из еврейских домов. Увы, бизнес, завязанный на больших деньгах, очень часто закрывает глаза на любые преступления, даже совершенные против единоверцев и соотечественников.  

Жаждущему крови простому народу позволили отыграться на тех, с которых и спросить нечего, за кого некому было заступиться. Да ему, скорее всего, серьезных жертв и не нужно было: ведь беззащитную женщину вытащить на улицу намного проще, чем штабного офицера, редактора газеты или чиновника – «детей Франции», которых взял под свое крыло де Голль. Спавшие с врагом дочери Франции в их число не входили. Кинохроника оставила нам свидетельства этих расправ. На улицах небольших городов и деревень происходили сцены, напоминавшие средневековую охоту на ведьм или «сентябрьские избиения» 1792 – массовую резню заключенных парижских тюрем. Но и в этом уровень был пониже, без костров или, на худой конец, гильотины, хотя кое-где без жертв все-таки не обошлось.

Сквозь беснующуюся толпу патриотов провинившихся (некоторые несли на руках детей) вели на площадь, где сельский парикмахер стриг их наголо под машинку. Затем на лбу, а иногда и на обнаженной груди выводили черной краской свастику. На фоне орущей массы эти женщины держались на удивление достойно – без тени раскаяния спокойно шли они сквозь плевки, спокойно стояли во время экзекуции…

Вот еще один впечатляющий сюжет: экзекуция закончена и грузовик с группой девушек в кузове пробирается сквозь ликующую толпу. Боец сопротивления с винтовкой в руке хохочет во весь рот и свободной рукой похлопывает по наголо остриженной голове провинившейся девушки. Где этот храбрец был в 40-м году? Зачем сейчас ему винтовка?

Но кто вокруг? Чем, например, четыре года подряд занимался тот же храбрый парикмахер? Что делал всего неделю назад? Разве не брил и не стриг месье коменданта, улыбаясь, опускал в карман немецкие марки, любезно провожал к выходу и, склонив голову, распахивал перед ним дверь? А элегантный господин, который, далеко отставив руки, старательно выводит свастику у девушки на лбу? Так же старательно шлифовал он бокалы и протирал столики перед немецкими гостями – с осени 1940 не пустовал его ресторанчик на перекрестке. Свастика сама просится на его сверкающую лысину. Или толстяк справа – он что-то кричит, гневно размахивая руками. Сколько ящиков вина купили в его магазине оккупанты? В стороне злорадно ухмыляются девицы. А ведь попадись «бош» посимпатичнее, тоже могли оказаться на месте обвиняемой. Но не будем углубляться в эту разбушевавшуюся толпу. Ни те, ни другие сочувствия не вызывают – только отвращение. Вольно или невольно, но большинство собравшихся на площади четыре года обслуживали и содержали оккупантов. Кормили их, поили, обшивали, обстирывали, развлекали, оказывали множество других услуг, заключали с ними сделки и часто неплохо зарабатывали. А ведь это только самый безобидный – «бытовой» коллаборационизм! Чем немецкие сожительницы хуже? Разве не вся страна спала с врагом? Неужели некого больше показать в документальных лентах?

Армия – цвет и здоровье нации – не сумела защитить своих женщин, оставила жен, сестер и дочерей на поругание захватчикам. И теперь французские мужчины мстят им за свою трусость. Такими расправами честь прекрасной Франции не восстановить, но и глубже в грязь не втоптать – 60 лет уже как на самом дне.

В общем, как говорят французы: если нет решения проблемы, если нет ответа на волнующий вопрос – тогда «ищите женщину!» – «шерше ля фамм!»


Сообщения из Facebook



Коментарии