Идея двойного «портрета» Филиппа Малявина и Абрама Архипова кажется радикальной. Как совместить пейзаж ледохода раннего Архипова, где художник, кажется, выглядит русской реинкарнацией романтика Каспара Давида Фридриха, и гламурный «Автопортрет Малявина с семьей», где все, начиная от размера полотна и кончая куклой в руках дочери, выглядит соперничеством с парадными портретами знати? Что общего между тончайшими по жемчужной живописи «Прачками» Архипова (явно написанными в диалоге с Жан-Франсуа Милле) и, скажем, малявинским портретом балерины Александры Балашовой? За спиной солистки Большого театра и парижской Гранд-опера — пылающий фон то ли занавеса, то ли заката Европы, то ли революции в России?
На выставке «Адепты красного. Малявин & Архипов» (кураторы Екатерина Евсеева, Надежда Мусянкова) точками пересечения стали не столько юбилейные даты — 155-летие со дня рождения Филиппа Малявина в 2024 году и 95 лет со дня смерти Абрама Архипова в 2025 году, сколько цвет. Почему цвет имеет значение, особенно если это красный, рассказывает Надежда Мусянкова, одна из кураторов выставки «Адепты красного…»
Если бы выставка «Адепты красного» была сделана в советское время, красный прочитывался бы как символ революции. Если бы вы представили ее в Серебряном веке, многие вспомнили бы о фольклоре, народном костюме, красных платочках крестьянок на Пасху. Если бы вы ее показывали во Франции, говорили бы о русском стиле…
Надежда Мусянкова: Судьба обоих действительно удивительна. Они оба родом из очень бедных семей. Оба добились впечатляющих успехов. Малявин эмигрировал, его судьба сложилась и в эмиграции успешно. Архипов остался. Стал одним из первых, кто получил звание народного художника РСФСР.
Оба первые уроки мастерства получили у иконописцев. Архипов — в Спасо-Клепиках, куда он ходил в школу и где работала артель иконописцев. Потом мальчик решил поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Он вспоминал о первых годах жизни в Москве, что в комнате, которую снимал, было так холодно, что его тулупчик примерзал к стене. На дрова денег не было.
Малявин учился у иконописцев на Афоне. Как он туда попал, отдельная история. Его семья жила в 12 верстах от Бузулука в селе Казанка. И один из жителей стал монахом на Афоне, приезжал иногда домой, рассказывал о монастыре. И у Филиппа появилась мечта — учиться иконописи на Афоне. Отец его поддержал. На лето устроился на поденные работы, чтобы заработать сыну на дорогу. Но в итоге он не смог собрать необходимые 30 рублей. На сходе села жители добавили недостающую сумму, чтобы 16-летний мальчик мог поехать учиться. Предполагалось, что он вернется и в селе будет свой мастер.
На Афоне его этюд «Море» увидел скульптор Беклемишев и уговорил монахов отпустить послушника учиться в Академию художеств. Так Филипп в 22 года оказался в Петербурге, в Академии художеств. В село он потом приезжал. Выстроил мастерскую, привозил туда даже Илью Репина. Планировал, что там будет работать. Но жизнь распорядилась по-другому. В 1921 году его отец умер от голода. После неурожая, войны был страшный голод в Поволжье. Малявин не смог его спасти. После этого он уехал в 1922-м из Советской России.
И Малявин, и Архипов получили хорошее академическое образование. Можно ли говорить о диалоге с народным искусством в их работах? Или красный цвет — единственное воспоминание о фольклоре?
Надежда Мусянкова: Конечно, не единственное. Абрам Архипов коллекционировал народный костюм. Из своих поездок на этюды в Нижегородскую область, на Русский Север он привозил крестьянские вещи. Мог использовать их, работая над портретами.
Этнографическая тема важна была для него?
Надежда Мусянкова: По-видимому, да. Что-то художник использовал для добавления яркого акцента. Образы крестьянок представлены в витальном фольклорном духе. Красный цвет был любим народом. И в костюме, и в быту.
Красный как цвет революции был не важен для них?
Надежда Мусянкова: Важен. То, что Малявин создает «Вихрь» именно в 1905 году, о многом говорит. В 1920-е Архипов, уже будучи членом Ассоциации художников революционной России (АХРР), начинает писать образы радостных крестьянок в красных нарядах. Они были очень популярны. В частных собраниях есть много таких портретов, написанных в те годы. На выставке их восемь, четыре — из собрания Третьяковской галереи. Одна — из Национального музея Беларуси.
Можно ли говорить о противостоянии традиций московской и петербургской школы в их творчестве?
Надежда Мусянкова: Разница подходов очевидна. В Академии художеств учили писать большие исторические картины. Для диплома художник должен был представить масштабное полотно на библейскую или историческую тему. Малявина научили не бояться больших холстов.
В Московском училище живописи, ваяния и зодчества такой установки не было. Первые ранние работы Архипова, которые покупал Третьяков, отмеченные медалями на выставках, скромного размера. В них масса живописных достоинств. Но разница масштабов работ Малявина и Архипова в экспозиции хорошо заметна. Потом видно, как Архипов постепенно увеличивает холсты.
Мне-то кажется, что они абсолютно разные художники, создающие свои особые миры. Представление этих миров — одна из задач выставки. Их работы объединены лишь в центральном зале, где образы крестьянок образуют круговое движение. Словно хоровод. Это очень удачное решение архитектора выставки Евгения Асса. Но и здесь разница между ними бросается в глаза. Образы Архипова статичны. Образы Малявина — в движении. Характер Малявина требовал энергичной экспрессии. Архипову была присуща созерцательность.
Сохранилось огромное количество графических набросков Малявина. В том числе в наших фондах хранится пять папок — около 300 единиц хранения. В Рязанском музее и Русском музее есть прекрасные альбомы работ Малявина. Он делал наброски ежедневно, как его учили в академии. За внешней лихостью его живописи стоял огромный скрытый труд. Работ Архипова сохранилось меньше — он сжег часть своих ранних этюдов.
Оба не оставили ни воспоминаний, ни дневников. Они не писали о своем творчестве.
А в статьях или письмах?
Надежда Мусянкова: Похоже, они не любили писать. Есть история про то, как Архипов, уезжая за границу, пообещал писать письма коллекционеру доктору Алексею Петровичу Ланговому, с которым дружил. В результате Ланговой получил от Архипова единственное письмо из Праги. Оно было кратким: «Обещал писать. Прости, не писал. Приеду — поговорим. Все расскажу».
Так что в архивах мало что можно найти. Разве что заявления на материальную помощь, которые Архипов визировал своим студентам.
Малявин и Архипов участвовали же в одних и тех же выставках Союза русских художников?
Надежда Мусянкова: Малявин начинал с выставок «Мира искусства». Позже участвовал в выставках Союза русских художников. Архипов был одним из его основателей. Они знали, разумеется, работы друг друга. Но не было ситуаций, где их работы вступали в полемику или даже диалог. Наша выставка — первая попытка такого разговора.
Зам гл. редактора Юрий Самонкин
