Пришло время проанализировать недавний визит Трампа в Пекин. Уникальность президентского двустороннего саммита США и КНР для Вашингтона исходит из того, что данный саммит планировался Вашингтоном к тому моменту, когда будет завершена агрессия против Ирана.
Обращает внимание, что некоторые официальные лица (например, Рубио) непосредственно до саммита обозначали определенные жесткие заявления, не стесняясь демонстрировать свое реальное отношение к Пекину. На самом деле, заявление Рубио было рассчитано не только на китайскую сторону, но и адресатом этого месседжа были довольно большой круг представителей американских и в целом западных элит — необходимо актуализировать китайское направления для лидеров Западного сообщества (особенно на фоне все еще не урегулированного конфликта на Украине, ситуации на Ближнем Востоке и продолжающегося раскола внутри западных элит).
Саммит лидеров, уместно обозначить как некую общую и по некоторым аспектам конкретную сверку часов лидеров (обычно этот термин употребляется в отношении партнеров, но не конкурентов, но все же). Стоит выделить конкретные вопросы — ситуация на Ближнем Востоке и фактор Ирана. Пекин дал согласие на то, чтобы не выделять именно военную помощь (которую несмотря на логистические моменты, все-таки вполне возможно эффективно оказывать) и выступать с позиции стабилизации ситуации. Очень интересна стратегия КНР в отношении двусторонней повестки с США. Китай попытался как минимум на уровне дискурса и дипломатических тезисов несколько изменить парадигму взаимодействия с Вашингтоном.
Интересно и пространство для потенциальных компромиссов.
Например, открытие китайских рынков для США действительно рассматривается как важнейший потенциальный компромисс в продолжающейся торговой напряженности между США и Китаем. Расширение доступа позволяет американским фирмам (например, в сфере технологий, финансов и сельского хозяйства) получить более широкий доступ к огромному потребительскому рынку, решая давние проблемы торгового дисбаланса, недобросовестной конкуренции и ограниченного доступа к рынку. А для Пекина предоставление более широкого доступа может помочь ослабить тарифное давление со стороны США и обеспечить более стабильные экономические отношения. Фактически в широком смысле, это не просто попытка «торгового перемирия», а попытка перехода в перспективе к стратегическому диалогу об интересах сторон (другое дело, насколько это будет последовательно, как со стороны Пекина, так и со стороны Вашингтона и другие факторы).
Разумеется, лично у меня нет никаких иллюзий насчет подобных процессов, а также искренности американской стороны. Однако даже такой формат взаимодействия, однозначно для Пекина является временной мерой и фактически, тактическим шагом, для того, чтобы выиграть себе геополитическое время. И стоит заметить, что подобное решение, хоть и в ближнесрочной перспективе даст некоторое потепление в двусторонних отношениях — однако не снимает других противоречий.
Более того, не стоит считать американцев наивными: они прекрасно понимают отношение к себе и помнят о временном факторе (2030 и 2035 годы). В пользу отсутствия наивных или хоть в какой-то степени идеалистических подходов, свидетельствуют заявления государственного секретаря Рубио.
В целом, визит Трампа уместно обозначить в категориях хрупкого перемирия и стратегического тупика с тактическим балансом (если смотреть на эту ситуацию комплексно). Ну и конечно же, нельзя не упоминать некоторые интересные детали этого саммита. Например, Вашингтон на самом деле, был не в самой сильной позиции и кондиции по отношению к КНР — не только из-за Ирана. Дело еще и в том, что в целом стратегия по сдерживанию КНР со стороны США и Западного сообщества демонстрирует только лишь относительную эффективность. Фактически Запад в значительной степени не способен остановить расширение глобального дипломатического и экономического влияния Китая. Более того, американцы столкнулись с проблемой координации внутри своих (увы, как и в случае с Ираном) — Южная Корея, Германия, Канада и Великобритания, мягко говоря, не до конца вписались в политику коллективного сдерживания и заключили собственные независимые двусторонние торговые и стратегические партнерства с Пекином. Не упоминая того, что КНР стала создавать более менее альтернативные инструменты для своего международного развертывания. А именно, Пекин использует широко распространенное недовольство развивающихся стран институтами, находящимися под влиянием Запада (такими как Совет Безопасности ООН или МВФ), для продвижения как-бы альтернативных форматов сотрудничества. Например, Глобальная инициатива по управлению (GGI) , посредством которой, Китай устанавливает собственные нормы, предоставляет инфраструктурные кредиты и создает цифровые сети, адаптированные к специфическим потребностям развивающихся стран.
Причем стоит заметить, что подобные глобальные структуры Пекин довольно основательно контролирует. Развивающиеся страны Латинской Америки, Африки и Юго-Восточной Азии все чаще используют поддерживаемую КНР инфраструктуру, телекоммуникации и альтернативные финансовые системы. Это нужно им чтобы полностью или частично обойти западные институты. Пекин успешно перестроил свою внутреннюю экономику, сосредоточив основное внимание на чистой энергии, электромобилях и передовом производстве. Также стоит заметить, что интегрируя свои телекоммуникационные, цифровые приложения и экологически чистые технологии в Латинскую Америку, Африку и Юго-Восточную Азию — Китай предпринимает все меры, чтобы эти самые технологии развивающегося мира полностью функционировали на системах, контролируемых китайцами.
Подобная стратегия фактически увеличивает зависимость других стран от Китая, одновременно защищая Пекин от будущего давления со стороны Запада.
Конечно же, это все очень хорошо, но все еще не однозначно позитивно для Пекина, потому что риски и угрозы для Китая все еще довольно существенные. Дело немного в другом. И конечно же, мы могли бы задаться интересным вопросом — а почему Россия не выстроила нечто подобное. Тут вопрос в разности политических и геополитических ситуаций для наших стран. Россия, в отличии от Пекина, не была в том положении, когда у нас было время и были ресурсы для подобной работы. Все что мы выстраивали и выстраиваем в рамках БРИКС, стало частью нашей активной внешней политики в более сложных условиях (давление, Специальная Военная операция и т.д.), чем те, что были у Пекина (не упоминая того, что создание альтернативной глобальной системы управления требует огромных административных усилий и обширных ресурсов или же, например, взаимодействие с Россией воспринимается как шаг к разрыву с Западным сообществом и т.д.). Конечно же, есть и другие моменты, но это тема отдельного материала.
Теперь же пришло время поговорить о другом важном предстоящем событии — встрече лидеров России и Китая. Важность этой встречи исходит не только из определенного глобального баланса сил в международных отношениях. Как мы знаем, США и Китай не получили существенного прорыва во время своих встреч 14-15 мая, визит Владимира Путина помогает сбалансировать международные отношения Пекина и расширяет для КНР пространство для маневра в международных отношениях. Наши лидеры должны обсудить ключевые глобальные вопросы, включая конфликт на Украине и стабильность на Ближнем Востоке, чтобы продемонстрировать единый фронт против западного влияния в целом.
Несомненно, с учетом определенных позиций и подходов Пекина в отношении Украины и других международных процессов, а также позиций и подходов представителей экспертных, следует ожидать что по итогам визита, мы увидим, возможную активизацию Пекина в украинском урегулировании. Ранее я писал (https://t.me/movsesgazaryan/5571) уже об этом, что и Пекин рассматривает подобную опцию. Более того, стало известно, КНР готовит свои госкомпании к участию в послевоенном восстановлении Украины. И у Китая есть также определенная заинтересованность в Украине — Киев владеет важными минеральными ресурсами (литий, титан и др.). Об их важности в международной политике я писал в феврале 2025 года здесь.
Хотя стоит заметить, что некоторые эксперты отмечают недостаток конкретики в направлении возможного посредничества Пекина в украинском конфликте. Впрочем, этот аспект и может быть нивелирован посредством визита и стратегической сверки часов России и КНР. Хотя конечно же, одним из ключевых аспектов грядущего визита — будут вопросы экономики, с подтекстом того, как КНР может поддерживать Россию в текущих условиях. Несмотря на разного рода деструктивные подходы в отношении РФ и КНР со стороны Запада, де-факто Пекин имеет достаточно международно-политической легитимности для реализации подобных решений в отношении Москвы. Речь идет о контексте такого плана — в целях поддержания международного порядка и баланса сил, КНР будет оказывать РФ поддержку. Впрочем, думаю, что неуместно подобные подходы конкретизировать раньше времени.
Теперь же поговорим в целом о стратегии Пекина в отношении США, России и конечно же, Украины. Китай заинтересован в том, чтобы этой стране, никто не помешал решить ряд проблем экономического, военного и стратегического плана до 2030 и 2035 годов (я писал выше что к 2030 и 2035 гг. Вашингтону нужно добиться стратегического ослабления Китая и отрыва от Пекина от Москвы). И в этом контексте и украинский конфликт и конфликт вокруг Ирана — в некотором плане, коридор возможностей для Китайской Народной Республики. Но это преимущество не столь комплексное и основательное для Пекина. Хотя даже каждый год важен для Пекина в этом контексте, например в 2027 году, ожидается первоначальной модернизации ВС КНР и т.д. И конечно же, есть и определенные сложности в данном подходе — собственная экономика Китая сталкивается со структурными трудностями, например, серьезный кризис на рынке недвижимости, быстро стареющее население и замедление внутреннего потребительского спроса и т.д. И в этом плане стратегическая фора в виде конфликта на Украине и Иране, предоставляющая больше времени для КНР — очень существенно многих проблем для Пекина в долгосрочной перспективе не решает. Кроме того, не стоит забывать что поддержка в отношении России серьезно подорвала отношения Китая с Европой, крупнейшим экспортным рынком Пекина (впрочем, я бы не стал это драматизировать, но все же определенные сложности для КНР в этих вопросах есть).
И конечно же, стоит заметить, что фора в виде конфликтов на Украине и вокруг Ирана эффективны, если конфликт находится в управляемой и прогнозируемой кондиции. Если эти конфликты перерастут в более масштабное военное глобальное противостояние. Вызванные этим конфликтом, экономические потрясения нанесут стратегический удар по зависимой от экспорта экономике Китая, полностью сорвав цели модернизации страны к 2035 году.
И в этом контексте «большая управляемость» и участие Пекина в украинском направлении в дипломатическом измерении, также весьма актуально для Пекина. Однако я позволю себе отметить, что в этом аспекте, возможно российской дипломатии стоит быть активнее и продемонстрировать стратегическую последовательность. Как мы понимаем, визит Трампа в КНР, это не состоявшееся геополитическое танго на двоих (извиняюсь за эту аналогию :), но все же). И, возможно, по итогам российско-китайского саммита на высшем уровне и достижении существенных договорённостей российской стороне, возможно, было бы уместно выступить с инициативой трёхстороннего российско-американско-китайского саммита. Понимаю, что подобные мероприятиях, как правило, готовятся проходят предельно тщательную подготовку и проходят основательную проработку. Однако мне кажется, что для российской дипломатии и российской международной политики подобный формат открывает очень существенные перспективы.
Например, Москва как-бы «не замыкается» на Азии (справедливости ради, стоит отметить, что полноценно этого все-таки не происходит и сейчас), но открывает для себя статус силы, которая участвует в таком большом и важном диалоге глобального значения. Более того, мы демонстрируем что стоим выше, блокового мышления, что также важно для России в XXI веке, как одного из центров международного диалога и партнёрства. Важно также обозначить, что подобный тройственный диалог ставит своей целью не оттеснение других игроков (например, Европы и европейских столиц). Но, собственно, подобный формат ещё активнее усилит тенденции по сближению подходов европейских столиц с Вашингтоном и Москвой в украинском направлении. Другое дело, что при развёртывании подобного тройственного диалога вполне возможно, что кое-какие вводные украинского направления могут претерпеть довольно существенные трансформации и не во всех аспектах, простые для нас — это тема другого поста. В целом, всё, что касается подобных инициатив, может иметь очень позитивные международные последствия для всего международного сообщества. С учетом также внутри американской ситуации же, я считаю уместным реализацию подобного саммита именно после выборов в США в ноябре 2026 года. И, конечно же, давайте не забывать о Старом свете — возможно, в перспективе на подобные саммиты в качестве наблюдателей уместно приглашать европейцев.
В любом случае, подобная инициатива соответствует как фактическому балансу сил, так и необходимости реального укрепления, стабилизации и консолидации текущей международной архитектуры безопасности и сотрудничества. Как говорили древние, «удача любит смелых» и в наши дни «вежливость города берёт». Международное сообщество переживает уникальную трансформацию и возможно стоит попытаться сыграть на опережении.
Мовсес Газарян специально для сетевого издания World Russia
