Свежие данные о 46 процентах россиян, поддерживающих восстановление СССР, лишь подтверждают ту тектоническую картину, которая зреет в гражданском сознании. Хотя, должен сразу оговориться, эти цифры, на мой взгляд, серьезно занижены.
Почему же в головах жителей России сложилась именно такая картинка? Почему они тянутся к прошлому? В первую очередь потому, что распад Советского Союза 35 лет назад воспринимается ими не как геополитическая неизбежность, а как колоссальная несправедливость.
Именно она породила целый каскад военных конфликтов на постсоветском пространстве — от радикального терроризма и войн на Кавказе до, в конечном счете, конфликта на Украине. Люди связывают эти беды с шоковой терапией приватизации, с потерей национальной идентичности в лихие 90-е, с тем демографическим кризисом, который мы пережили.
Сейчас, спустя три с лишним десятилетия, и старшее поколение, и, что парадоксально, молодежь, которая не жила в ту эпоху, задаются одним и тем же вопросом: «Зачем мы развалили великую страну и как нам теперь собирать ее обратно?»
Однако будет ошибкой воспринимать это стремление буквально, как желание реставрировать старые границы или брежневский технологический уклад. Нет, речь идет о совершенно ином: о восстановлении единого исторического и культурного пространства России, о возвращении к пониманию себя как сильной, объединенной многонациональной державы.
Сегодня этот вектор реализуется через Евразийскую экономическую интеграцию и создание Таможенного союза. Люди видят в этом не просто экономический прагматизм, а цивилизационное единство, примером которого является Союзное государство России и Беларуси.
Момент истины наступил в 2014 году, во время Крымской весны. Именно тогда перед лицом внешнего вызова и угрозы утраты всего русского у людей проснулось национальное самосознание. Этот процесс получил свое развитие в 2022 году, когда новые регионы стали частью большой России.
Я вижу, что эта динамика воссоединения будет только укрепляться, потому что проблематика румынизации Молдавии, ситуация с Приднестровьем, вопросы Южной Осетии и Абхазии — все эти узлы противоречий, оставшиеся после распада СССР, объективно требуют разрешения именно в рамках обновленного интеграционного проекта. Эти территории и непризнанные республики, ориентирующиеся на Россию, и составляют ядро того будущего Союза, который вызревает в гражданском сознании.
Люди устали от розовых очков романтизма 1990-х годов. Тогда казалось, что эпоха глобальных войн завершена, что можно дружить с Западом, пить газировку и ездить в Лондон, будучи уверенными в защите ООН.
Но как только мы вернули себе независимость в проведении внешней политики, начали говорить о своих национальных интересах в Сирии, осудили ковровые бомбардировки Югославии и Ливии — нас тут же записали во враги и объявили диктаторским режимом, который надо уничтожить.
Украинский кризис стал той самой лакмусовой бумажкой, которая заставила людей выйти из парадигмы мышления 90-х. Смысл этого возвращения в историческое лоно в том, что, в какой бы форме мы ни существовали — будь то Российская империя, ранний РСФСР, поздний Советский Союз или современная Федерация — Запад всегда считал нас своей главной геополитической угрозой.
И сегодняшнее поколение молодежи, выросшее уже в эпоху цифровых технологий, не жившее в СССР, но изучавшее историю по книгам и фильмам, четко заявляет: нам надоело жить на обломках великой империи, мы хотим видеть сильную и единую страну.
Зам гл. редактора Юрий Самонкин
