В 1967 году советский историк и футуролог Игорь Бестужев-Лада написал предисловие к роману Курта Воннегута «Утопия 14». Он назвал его «Когда лишним становится человечество». Это был не просто литературный разбор. Это был самый настоящий диагноз.
Бестужев-Лада анализировал не фантастику, а цифры. Французские прогнозы, американскую статистику, тенденции, которые уже тогда, в середине XX века, были очевидны. Автоматизация вытесняет человека из промышленности и сельского хозяйства. Всё больше людей становятся «лишними». И вопрос, который он поставил в шестидесятые, до сих пор звучит страшнее любого романа Воннегута: что делать с человечеством, когда оно перестаёт быть нужным капитализму?
Тогда, в 1960-е, футурология переживала бум. И на Западе, и в СССР учёные пытались заглянуть в будущее. По данным самого И.В. Бестужева-Лады, только в Советском Союзе за 1966–1990 годы было опубликовано свыше 500 научных монографий по прогнозированию. На Западе гремели имена Германа Кана, Элвина Тоффлера, Даниела Белла. Они предсказывали мир, в котором технологии решат все проблемы, где автоматизация освободит человека для творчества и созидания.
Игорь Васильевич Бестужев-Лада смотрел на те же процессы без розовых очков. Он видел, что освобождение от труда в условиях капитализма оборачивается не свободой, а безработицей, отчаянием и деградацией. И он предупреждал: если сохранится эксплуатация человека человеком, если прибыль останется целью, а не средством — «лишним при капитализме оказывается само человечество». С тех пор прошло уже пятьдесят с лишним лет, но мы по-прежнему отчаянно строим капитализм, которому мы скоро перестанем быть нужными. Если только этот процесс уже не запущен…
Что сбылось и что не сбылось из прогнозов 1960-х
Футурологи 1960-х угадали многое: технологический взрыв, компьютеризацию, интернет, автоматизацию производств. Они предсказали, что рутинный труд будет переложен с человеческих плеч на машины. Герман Кан и Энтони Винер в своей знаменитой книге «Двухтысячный год» (1967) предвидели распространение домашних компьютеров, факсимильных аппаратов, высокоточных камер для картографии и разведки. Элвин Тоффлер в «Футурошоке» (1970) предсказал ускоряющийся темп изменений, информационную перегрузку и то, что человек будущего должен будет учиться, переучиваться и отучиваться — иначе он станет неграмотным в XXI веке. Даниел Белл в «Грядущем постиндустриальном обществе» (1976) предвидел переход от экономики товаров к экономике информации и появление нового класса: «класса знающих» (knowledge class)[1].
Но, как ни удивительно, они ошиблись в главном.
Они предполагали, что освобождённый труд даст человеку время на творчество, науку, воспитание детей. Игорь Бестужев-Лада писал о необходимости «нескольких часов в день для постоянной, всю жизнь продолжающейся учёбы», о том, что без культуры и образования человек «превратится в разновидность машины». Кан и Винер прогнозировали значительное сокращение рабочей недели — к 2000 году до 1 370 часов в год, а к 2020-му — ещё ниже.
Не сбылось. Мы работаем не меньше, а больше. Мы не занимаемся творчеством, мы пролистываем ленту, в которой натыкаемся на творчество, сгенерированное искинами[2]. Свободного времени не прибавилось. Его у нас попросту украли. И тут мы тоже попали в очень интересную западню нашего времени. Обратите внимание: с самого начала первых представлений о робототехнике, то есть с IX–VIII веков до н.э. у древних греков[3], с III века до нашей эры в Китае[4], с ХVI века[5] у иудеев, с 1920го года в европейской цивилизации[6], искусственным помощникам человечества отводилась роль либо рабов (традиционное европейское мышление), либо воинов (чтобы защитить слабый в военном отношении Китай того времени), искусственные помощники людей – это либо солдаты, либо беспрекословные рабы, которых не надо кормить, поить и уж тем более платить зарплату и пособия. И ведь как интересно получается! С самого начала мы хотели переложить на автоматы, или как их называли древние греки «автономатоны», всю нашу грязную и тяжёлую работу, а сами мы в это время будем заниматься свободным творчеством. Но нет. Выполнять многие человеческие ручные операции современные роботы пока не могут, в силу ограниченности мелкой моторики, так что это остаётся людям. Зато роботы активно рисуют, пишут статьи, которые вы читаете в сети, и даже сочиняют песни. Вам не кажется, что мы как бы немного оказались в дураках со своими мечтами?
По подсчётам американских историков, около 80 процентов прогнозов, сделанных в середине прошлого века, не сбылись. Футурологи полагали, что к 2000 году самолёты превысят скорость звука в десять раз, что через двадцать лет люди побывают на Марсе и создадут первую космическую станцию на Луне. Этого не случилось. Просто в какой-то момент времени мы сменили вектор с решения глобальных проблем, освоения космоса и ближайшего пространства на развитие мобильных устройств, позволяющих смотреть нам котиков и порно. Но самое страшное — не сбылись надежды человечества на то, что технологии сделают человека свободным.
Исследователи прошлого не учли одного: капитализм не заинтересован в свободном и образованном человеке. Ему нужен потребитель. Ему нужен работник, который не задаёт вопросов. Ему нужна масса, которую можно контролировать, и элита, которая управляет машинами и людьми. Курт Воннегут изобразил этот мир в «Утопии 14», где девять десятых населения оказываются «лишними», а остальные — технократы и их прислужники. И.В. Бестужев-Лада назвал это не выдумкой, а логическим продолжением тенденций середины XX века.
Технофашизм: методичный захват мировой власти
Сегодня мы видим, как старые прогнозы сбываются в новой, ещё более опасной форме. Автоматизация вытесняет людей из производства. Искусственный интеллект начинает вытеснять их из интеллектуальных профессий. Сфера обслуживания, которая, по замыслу И.В. Бестужева-Лады, должна была стать «спасательным кругом» для миллионов, тоже сжимается.
Но есть и кое-что пострашнее.
Сегодня у нас появился технофашизм — это термин, который в наши дни всё чаще звучит в аналитических кругах. И его суть отнюдь не в том, что компьютерная программа становится умнее человека. Технофашизм побеждает тогда, когда человек начинает считать компьютерную программу нравственно выше себя.
Согласно опросу Rasmussen Reports и The Heartland Institute среди американских избирателей в возрасте от 18 до 39 лет, 41 процент поддержали бы передачу продвинутой искиновской системе права принимать большинство решений государственной политики. 36 процентов согласились бы доверить искусственному интеллекту определение прав человека. 35 процентов — управление крупнейшими армиями мира. Кстати, современные события уже показывают, как это реализуется. По слухам, американская экспансия в Иране была предложена именно искином. И мы с вами точно знаем, что современные искины помогают организовывать атаки дронов. Так что уж в этой части мечты наших далёких предков сбылись. Роботы уже воют. И даже более того. Они уже принимают боевые решения. Видимо, недалёк «Судный день», показанный Джеймсом Кэмероном в «Терминаторе».
Людям всё настойчивее предлагают три новых «догмата». Первый: машина беспристрастна, потому что не берёт взяток и не стремится к личной выгоде. Второй: машина мудрее и оперативнее, потому что обрабатывает больше данных. Третий: машина заботится об общем благе, потому что лишена человеческих страстей.
Но это ложь. У алгоритма нет корысти, зато есть программист, у которого корысть есть. И сегодня искины часто применяются мошенниками. У модели нет политических убеждений, но они есть у тех, кто заложил в неё семантическое ядро. Искусственный интеллект не знает, что такое общее благо. Он лишь оптимизирует показатель, который кто-то объявил благом. Именно этот кто-то и будет настоящей властью.
Фашизм XX века требовал культа вождя, партийной дисциплины и массового страха. Новый приходит в облике удобного интерфейса. Он не кричит. Он вежливо сообщает: «Решение принято автоматически». Так возникает технофашизм — власть, спрятанная внутри процедуры работы с данными. Власть, которая не признаёт себя властью и поэтому не отвечает ни перед кем.
Сегодня искусственный интеллект формирует справки. Завтра он оценивает людей. Послезавтра его решения становятся обязательными, поскольку считается, что человеческий фактор слишком субъективен. Затем процедуру обжалования признают неэффективной: зачем спорить с системой, учитывающей миллиарды параметров? Посмотрите фильм «Особое мнение».
Так постепенно формируется технологический контроль, не через один закон, а через тысячи мелких вещей. На каждом шагу человеку предлагают чуть меньше свободы в обмен на чуть больше безопасности, скорости и удобства. И каждый последующий отказ от ответственности выглядит естественным продолжением предыдущего.
Всё это началось далеко не вчера. Мы предпочли мгновенные ответы «Гугла» длительному поиску в библиотеках. Мы сэкономили миллиарды человеко-часов, разучились находить информацию самостоятельно и стали зависимы от алгоритмов.
Чиновника могут уволить. Депутат не может быть избран повторно. Судья может быть отстранён. Алгоритм не несёт ответственности. Он не чувствует вины, не испытывает угрызений совести и не просит прощения. Когда спрашивают: «Кто виноват?», система отвечает: «Модель действовала в рамках заданных параметров».
Питер Тиль, сооснователь компании Palantir и влиятельный представитель американской технологической элиты, прямо говорит о возможной угрозе, связанной с развитием технологий. В статье, написанной в соавторстве с Сэмом Вулфом, он поднимает вопрос: «Может ли наука привести к появлению антихриста или, напротив, предотвратить его?»
Авторы размышляют о мечте Фрэнсиса Бэкона создать всемирную технократическую империю, которая избавила бы человечество от болезней, случайностей, войн и исторической неопределённости. По их мнению, суверенные государства часто становятся источником конфликтов, люди несовершенны, а история непредсказуема. Поэтому современные технофашисты предлагают создать единую глобальную систему управления, всевидящую, расчётливую и якобы нейтральную.
Сначала эта система обещает спасти мир от Армагеддона, но затем требует от вас полного подчинения. Так описывается приход антихриста — люди добровольно подчиняются ему, принимая за мессию. Сам по себе компьютер или искусственный интеллект не являются антихристом, но если они замещают человеческую и государственную волю, то могут стать убедительной формой антихристовой власти. Это власть без лица, суд без совести и разум без души.
Технократы часто считают государство неэффективной системой, которую нужно заменить алгоритмами. Если чиновник работает медленнее компьютера, его следует уволить. Если народ принимает «неправильное» решение, лучше передать его системе, которая якобы лучше заботится о благе людей.
Однако государство — это не просто цифровая платформа для выполнения задач или электронная таблица. Это не госуслуги и не юридическая абстракция. Как писал Георг Фридрих Гегель, государство — это «шествие Бога в мире». По словам Митрополита Московского Филарета (Дроздова), государство — это «союз свободных нравственных существ, которые объединяются, жертвуя частью своей свободы для защиты закона нравственности». Великий русский философ Иван Ильин считал, что государство — это духовный союз людей с правосознанием, которые утверждают естественное право. Владимир Соловьёв (не Рудольфович, а Михайлович) и Николай Бердяев полагали, что одна из задач государства — предотвратить превращение нашего бытия в ад.
По Гегелю, государство — это воплощение нравственной идеи. Это не означает, что каждый чиновник непогрешим, но государство — это в любом случае путь Бога в мире, единство народа, его ценности, традиции и ответственность перед предками и потомками. Всё это невозможно передать машине.
Алгоритм не может стать императивом. Он не боится Божьего суда, не несёт ответственности перед народом и не способен пожертвовать собой за Родину. Он может имитировать язык веры, любви и долга, но не может верить, любить или выполнять долг.
Машина не захватит власть сама по себе. Люди сами отдадут её из-за лени, усталости, разочарования и любви к комфорту. Они добровольно передадут алгоритму право определять истину, справедливость и будущее. А те, кто стоит за алгоритмом, получат власть, о которой мечтали тираны.
Таким образом, спор об искусственном интеллекте — это спор о человеке: является ли он образом Божьим или несовершенным биологическим носителем данных, которого можно оптимизировать?
Капитализм: от двигателя прогресса к системе, делающей человека лишним
Зарождаясь, капитализм был двигателем прогресса. Он разрушал феодальные перегородки, освобождал инициативу, создавал промышленность. На первых этапах он действительно нуждался в образованных, квалифицированных работниках — инженерах, механиках, управленцах. Свободный рынок требовал расчёта, точности, умения читать и считать.
Но капитализм эволюционирует. Пройдя стадию промышленного накопления, он перешёл в стадию финансового доминирования. А сегодня он вступает в стадию, которую можно назвать паразитической. Ему больше не нужны миллионы квалифицированных работников. Ему нужны потребители, которые будут поглощать товары и услуги, генерируя прибыль. И ему нужна масса, которую можно держать в повиновении — через соцсети, через кредиты, через культуру потребления.
И.В. Бестужев-Лада писал об этом почти шестьдесят лет назад, когда интернета ещё не было, а телевидение только входило в каждый дом. Он увидел, куда движется западная цивилизация. Он понял, что при капитализме люди становятся «лишними» не потому, что они глупы или ленивы, а потому, что их труд больше не нужен для извлечения прибыли. И если раньше эксплуатация требовала участия человека, то теперь она может обходиться без него.
Сегодня мы видим, как этот прогноз сбывается. Искусственный интеллект и автоматизация продолжают вытеснять людей из всё большего числа профессий. Уже сегодня искин пишет тексты, создаёт изображения, пишет код. Завтра он будет принимать юридические решения, ставить диагнозы, управлять финансами. Количество «лишних» людей будет расти.
При капитализме это означает одно: огромные массы людей, лишённых работы, дохода, смысла. Им в лучшем случае предложат «универсальный базовый доход» — скудное пособие, которое позволит выживать, но не жить. Или виртуальную реальность, где они смогут забыться. Или армию, где они смогут найти хоть какое-то приложение. Игорь Бестужев-Лада предсказывал это — «либо армия, точнее, жандармерия… либо трудовая армия, призванная занять массу безработных видимостью общественно полезного труда».
Культурно-исторический контекст: почему техника не делает человека свободным
Здесь важно вспомнить подход Льва Выготского и Александра Лурии. Они рассматривали психику и сознание не как изолированные феномены, а как продукты культурно-исторического развития. Человек становится человеком только в человеческом обществе, через усвоение культурных орудий: языка, знаков, норм. Сознание формируется в процессе совместной трудовой деятельности.
Футурологи 1960-х и Игорь Бестужев-Лада, и его западные коллеги, в основном рассуждали о технологиях. Они предсказывали, как изменятся производство, быт, коммуникации. Но они не всегда учитывали, как изменятся сами люди. Л.С. Выготский и А.Р. Лурия ещё раньше (в начале ХХ века) показали, что человек не статичен. Его мышление, его восприятие и его личность формируются средой.
Сегодня технологии не просто облегчают труд или ускоряют коммуникацию. Они меняют структуру мышления. Клиповое сознание, потеря способности к длительному сосредоточению, потеря способности анализировать и думать, замена живого общения виртуальным — всё это не случайные побочные эффекты, а закономерные последствия того, как мы организовали нашу техносферу.
И.В. Бестужев-Лада в своём предисловии к двенадцатому тому сборника научной фантастики почти дотягивается до этого вывода. Он пишет о воспитании как о принципиально неавтоматизируемом процессе «без постоянного контакта со взрослыми, без их впечатляющего слова и личного примера обучение малоэффективно, а воспитание и вовсе немыслимо». Но он не идёт ещё дальше. Он не задаётся вопросом: а что будет, если это воспитание тоже попытаются автоматизировать, хотя и говорит о такой возможности. Что будет, если ребёнок будет расти не в диалоге со взрослым, а в диалоге с экраном?
А мы сегодня живём в этом мире. Экран воспитывает наших детей. Экран учит их думать. Экран формирует их ценности. И это не просто «технология». Это новая культурная среда, которая создаёт новый тип человека — человека, который не умеет сосредотачиваться, не умеет выстраивать отношения, не умеет отличать правду от лжи, потому что никогда не тренировал эти навыки.
Иван Ефремов и образ человека будущего
В этом контексте особенно ценным становится наследие Ивана Ефремова. В своём «Часе быка» он создал не просто утопию, а психолого-педагогический манифест — систему воспитания, где человек будущего (Homo elitarus) является одновременно и целью, и средством развития общества.
Ефремов описал внешний облик человека будущего: сила и красота, выступающие как результат напряжённого труда, закалённость, здоровье как осознанное завоевание, чистота среды. Но главное — внутренний мир: самообладание, доверчивая прямота, чуткая внимательность, борьба за знание, правду и справедливость, мудрость как сочетание знания и чувств, свобода выбора, равная полной ответственности.
Его система воспитания построена на возрастной периодизации, в которой учитываются циклы по четыре года со сменой места обучения, чтобы психика не успела отупеть от однообразия. До 17 лет идёт обучение в школе. Затем молодой человек или девушка совершает «подвиги Геркулеса», реализуя себя в трудовой практике среди взрослых. Потом начинается определение влечений и способностей, проходят два года высшего образования, а всего за жизнь человек получает пять-шесть специальностей.
Ключевой принцип Ивана Ефремова: образование — это воспитание. Учить — значит воспитывать. И только так можно подготовить человека к трудному пути.
В обществе будущего Ефремов предусмотрел целую систему социальных институтов: Совет Экономики как центр управления, Академию Горя и Радости для подсчёта счастья и горя (и, по сути, управления психологическими состояниями человечества), Академию Производительных Сил, Академию Стохастики[7] и Предсказания Будущего, Академию Психофизиологии Труда. И ещё один особый институт — наследственную карту, точное знание генетики каждого для понимания психики, иммунитета, лечения.
Ефремов предупреждал и об угрозах, которые жду человечество в будущем: отставание эмоциональной сферы от интеллектуальной, возможность вырождения, одиночество души проявляющееся даже в идеальном обществе. Он понимал, что человек – это борец, а не созерцатель.
Этот образ принципиально отличается от воннегутовского. У Воннегута человек становится лишним, и его заменяют машины. У Ефремова человек становится главным, а машины служат ему, освобождая время для творчества, для любви, для познания. И наш вопрос заключается в том, какой путь мы выберем.
Какое общество нам нужно и как его построить
И.В. Бестужев-Лада не даёт нам готового рецепта. Но он задаёт правильные вопросы. И на основе его анализа, а также идей Ивана Ефремова и Льва Выготского, я попробую очертить контуры общества, которое могло бы стать альтернативой и воннегутовской антиутопии, и современному кризису.
Экономика должна перестать быть самоцелью. Прибыль, рост ВВП, накопление капитала — всё это должно стать средствами, а не целями. Настоящая цель – это развитие человека, его способностей, его свободы. Это значит, что экономика должна планироваться не для извлечения прибыли, а для удовлетворения потребностей. Но как это осуществить в реальности?
Здесь нужны не абстрактные лозунги, которыми нас так любят забрасывать современные коммунисты, а конкретные механизмы. Например, постепенное внедрение элементов планирования на уровне крупных корпораций и отраслей, чтобы избежать перепроизводства и кризисов. Создание общественных советов при крупных предприятиях, которые будут контролировать не только прибыль, но и социальные последствия решений. Внедрение показателей качества жизни, а не только ВВП, как критериев успешности экономики. И главное (что сложно представить в современной России) — налоговая система, которая стимулирует инвестиции в человека, а не в финансовые спекуляции.
Технологии должны служить освобождению человека от рутинного труда. Всё то, о чём писал Игорь Бестужев-Лада: «несколько часов в день для постоянной учёбы», «приобщение к сокровищам литературы, искусства», «спорт и физическая культура». Это не просто «хобби». Это необходимое условие для того, чтобы человек остался человеком.
Но как обеспечить доступ к этим благам? Нам нужны не просто слова, а реальные институты. Например, система пожизненного образования с государственным финансированием, где каждый гражданин имеет право на бесплатное обучение в любом возрасте. Сокращение рабочей недели, причём не декларативное, а реальное, с законодательным закреплением и контролем за его соблюдением. Развитие системы общественных пространств: библиотек, клубов, спортивных площадок, доступных каждому. И, что важнее всего, пересмотр самого понятия «работа» — она должна перестать быть единственным источником дохода и смысла жизни.
Власть должна принадлежать обществу. Это значит, что мы внедряем новые формы демократии — с реальным участием граждан (которые не являются быдлом) в принятии решений. Технологии позволяют сегодня проводить референдумы, обсуждать законы, контролировать власть.
Но здесь есть огромный риск. Технологии, которые должны дать власть народу, легко могут быть использованы элитой для усиления контроля. Цифровые платформы для голосования могут быть взломаны или сфальсифицированы. Алгоритмы, сортирующие мнения граждан, могут быть настроены так, чтобы показывать только «удобные» варианты. Именно поэтому любые цифровые механизмы участия должны быть максимально прозрачными, с открытым исходным кодом, с независимым аудитом и с возможностью оспаривания решений в суде. Технология — это инструмент, а не решение всех вопросов. Решение заключается в политической воле и в гражданской активности.
Образование должно стать пожизненным и всеобщим. Мы не просто встраиваем «учиться всю жизнь» как лозунг, а получаем реальную возможность — время, ресурсы, доступ для постоянного обновления знаний. В мире, где технологии меняются каждые несколько лет, статичное образование обрекает человека на «лишность».
Как это сделать? Во-первых, государство должно гарантировать каждому гражданину право на бесплатное образование в любом возрасте — не только в школе и вузе, но и на курсах повышения квалификации, в магистратурах, в программах переподготовки. Во-вторых, образование должно быть отделено от экономической необходимости — человек должен учиться не потому, что это повысит его рыночную стоимость, а потому, что это развивает его как личность. В-третьих, система образования должна быть гибкой — с возможностью выбора индивидуальных траекторий, с признанием неформального обучения, с оценкой не только знаний, но и компетенций.
И главное — воспитание. Выготский и Лурия показали, что личность формируется в общении, в совместной деятельности. Ефремов описал, какой может быть эта личность — гармоничная, творческая, ответственная. Это значит, что воспитание должно стать центральной задачей общества. Не «подготовка кадров для экономики», а формирование человека, способного к эмпатии, к критическому мышлению, к сотрудничеству. Это требует времени: того самого времени, которое капитализм отнимает у людей, заставляя их работать ради выживания.
Как это сделать в реальности? Нам нужна система воспитания, построенная на принципах, которые описал Иван Ефремов: возрастная периодизация со сменой обстановки, трудовая практика как обязательный этап взросления, индивидуальный подход к каждому ребёнку, учёт наследственных и психических особенностей. Но главное, воспитание должно быть делом не только школы, но и всего общества. Семья, община, общественные организации, средства массовой информации — все должны участвовать в формировании человека будущего. И это требует не просто реформы образования, а смены культурных приоритетов.
Куда мы идём: прогноз на ближайшее будущее
Если экстраполировать текущие тенденции, будущее выглядит тревожно. Количество «лишних» людей будет расти. При капитализме это означает одно: огромные массы людей, лишённых работы, дохода и смысла. При этом реальная власть будет сосредоточена в руках узкой группы технократов — тех, кто владеет машинами и данными. Развивается олигархия нового типа, основанная не на земле и не на капитале, а на доступе к технологиям. И эта олигархия будет заинтересована в том, чтобы масса оставалась послушной и не задавала вопросов. Она будет использовать всё те же инструменты, о которых писал Игорь Бестужев-Лада: пропаганду, контроль, ограничение образования.
Но есть и другой сценарий. Если человечество сможет преодолеть эксплуатацию, если мы сможем построить общество, где технологии служат всем, а не избранным, тогда у нас есть шанс. И.В. Бестужев-Лада в 1967 году увидел, куда мы идём. Он не ошибся. Но он также оставил нам надежду. Он показал, что есть другой путь. Путь, где человек не лишний. Путь, где машины служат людям, а не наоборот. Путь, где целью развития является сам человек.
Вопрос в том, найдём ли мы в себе силы этот путь выбрать. Или продолжим двигаться в ту сторону, которую описал Воннегут и предсказал Бестужев-Лада. В сторону, где «лишним становится человечество»…
Специально для сетевого издания Мир России (World Russsia) Дмитрий Клепинин, кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии развития и семейного консультирования МИП, член-корреспондент МАО, действительный член Международной ассоциации психологов.
Примечания:
[1] Класс знающих (knowledge class) — это концепция, описывающая новую социальную группу, которая формируется в постиндустриальном (когнитивном) обществе. Суть в том, что ключевым ресурсом для власти и влияния становятся знания и информация, а также умение ими управлять.
[2] Искин – так называли искусственный интеллект писатели-фантасты ещё в прошлом веке. Но современному лоботрясу это может показать гораздо сложнее чем выдавить из себя то ли как заикание, то ли как отрыжку две фонемы: «Ai» или «ИИ».
[3] В «Илиаде» Гомера бог-кузнец Гефест создаёт механических слуг — золотых девушек, которые помогают ему в кузнице: подают инструменты, раздувают мехи и выполняют другие задачи. Эти создания описаны как «подобные девам живым, у которых разум в груди заключён, и голос, и сила». Это воплощение мечты о механическом помощнике, который не устаёт и не требует платы.
[4] Речь о терракотовой армии (захоронение по меньшей мере 8100 полноразмерных терракотовых статуй китайских воинов, их лошадей и колесниц у мавзолея Цинь Шихуанди — первого императора объединённого Китая).
[5] Имеется в виду Голем — мифическое существо из еврейской мифологии: обычно это человекоподобная фигура, созданная из глины или другой неживой материи и оживлённая с помощью магии или сакральных слов. Чаще всего вспоминают пражского голема, которого, по преданию, создал раввин Иуда Лёв бен Бецалель (Махараль) в конце XVI века, чтобы защищать еврейскую общину от преследований. Чтобы оживить голема, использовали тайные знания, связанные с каббалой, а управлять им помогали священные слова, например, на лбу писали слово «эмет» («истина»). Чтобы обезвредить голема, стирали первую букву, получалось «мет» («смерть»).
[6] Слово «робот» впервые появилось в литературе — в научно-фантастической пьесе чешского писателя Карела Чапека «R.U.R.» («Россумские универсальные роботы»), написанной в 1920 году.
[7] Стохастика — это область, связанная с вероятностным анализом и изучением систем и явлений, где случайность играет ключевую роль. Термин происходит от греческого слова stochazomai, что означает «предполагаю».
